ФЭНДОМ


Луареатский диплом
Дворянский диплом

Специально для сайта «Русское Дворянство вики».

Павел Иванов-Остославский – выдающийся поэт современности, прекрасный прозаик и публицист. В его творчестве одно из первых мест занимает тема аристократизма, дворянственности, верного служения Государю и Отечеству. Само его творчество зиждется на аристократических началах, которые состоят в огромной требовательности к себе и к качеству своих стихов, в эстетизме, утончённости, благородстве, мужественности, подвижничестве и жертвенности во имя великих идей. Павла Игоревича признавали гениальным поэтом такие видные деятели отечественной литературы как Александра Барболина (поэтесса), Наталья Кислинская (поэтесса и художница), Николай Иванович Братан (поэт, прозаик, драматург, заслуженный деятель искусств Украины). Среди почитателей поэтического дара данного автора есть люди самых разных профессий. В основном это, конечно, интеллигенты: врачи, учёные, учителя, вузовские преподаватели, члены Российского Дворянского Собрания. Например, Алевтина Владимировна Бочанова (врач-эндокринолог) не раз говорила о Павле Иванове-Остославском как о гениальном и очень глубоком поэте. Ценила его и графиня Александра Николаевна Доррер, которая видела в его творчестве мощное аристократическое начало, породу, неуничтожимую ни временем, ни болезнями, ни тяжёлыми жизненными обстоятельствами. Творчество автора открыло для русских и русскоязычных читателей новые эстетические горизонты, красоту этого мира, который переливается в его творчестве всеми цветами: от светлых, радужных красок радости и любви до серых и чёрных тонов боли, обиды и страдания. Небольшое по объёму поэтическое наследие Павла Игоревича вместило в себя стихи совершенно разные по эмоциональному настрою, по стилю, по сложности и противоречивости литературных коллизий. Его поэзию всегда читать интересно. Она приковывает внимание своим блистательным поэтическим мастерством. Для данного автора нет невыполнимых поэтических задач. Любую тему в своей поэзии он мастерски раскрывает, заставляя сопереживать событиям и чувствам, вложенным в стихотворения. И недаром, Наталья Кислинская называла его «украинским Лермонтовым». Его поэзии всегда присуща литературная харизма, выдающая в поэте яркую и своеобразную литературную личность. Павел Игоревич Иванов-Остославский является одним из самых известных литераторов интернета. В зоне ру насчитывается несколько сотен сайтов, на которых опубликованы его стихи, рассказы и статьи. И это количество постоянно увеличивается. Его поэзия, изначально рассчитанная на очень узкий круг читателей-дворян, сегодня завоевала симпатии многих представителей интеллигенции. Секрет этого успеха состоит в неподдельной искренности, щемящей исповедальности, техничности и в сострадании к людям. Все эти качества присущи его творчеству, в котором люди видят частичку самих себя. Кому-то больше нравятся его стихи о любви, кому-то о войне, кому-то о животных – каждый видит в поэзии Павла Игоревича что-то своё: родное, близкое, сокровенное. Пройдут годы и десятилетия, станут частью истории многие люди, на психологическом материале которых поэт писал свои произведения, но любители литературы будут по-прежнему благодарны автору за прекрасные и всеочищающие слёзы катарсиса, за мгновения эстетического и нравственного наслаждения, которые доставил Павел Иванов-Остославский своим читающим современникам. Пусть в душах людей строки замечательного автора звучат светло и чисто и пусть каждый, кто прочтёт его поэзию хотя бы единожды, станет немножко глубже и мудрее.

Наиболее аристократические стихи Павла Иванова-Остославского.

*   *   *

Ты для меня теперь явилась Любимой, Музой и Сестрой - О, сколько душ соединилось В твоем лице, в тебе одной! Веленью Божьему подвластна, Всегда любить обречена, Ты утонченна и прекрасна, Как византийская княжна. В тебе заложена троичность, И тут уж как ни посмотри, Хотя одна ты только личность, Но для меня ты - целых три. Когда твой взгляд, умен и тонок, Улыбкой нежной просветлен, Я весь ликую, как ребенок, Я трижды счастлив и влюблен. Я становлюсь, с тобой повздоря, Мрачнее, чем затменье дня, Как будто бы тройное горе Случилось в жизни у меня. Я, от стыда изнемогая, Себя раскаяньем душу, Затем, что я тобой, родная Теперь уж трижды дорожу!

  • * * * *
Когда я в ночи засыпаю, Ко мне из небесной страны Слетаются птичьею стаей Прекрасные, добрые сны. Садятся они в изголовье Кровати моей, и вокруг Безбрежной, вселенской любовью Весь мир наполняется вдруг. И кажется, что во Вселенной Царит благородство одно, Оно лишь во веки нетленно, Оно лишь нам свыше дано. И мне открывается тайна: Изящна и утончена, Мне встретится скоро случайно Прекрасная дама - она, Чьим образом грежу я нынче. Она так мила и умна, Что даже и кистью б да Винчи Могла быть изображена. Но время проходит, и стая Срывается прочь от меня, В предутренних сумерках тая И в бледности нового дня. И я просыпаюсь, жалея, Что бодрствовать должен весь день, Ах, если б на землю скорее Сошла полуночная тень!
  • * * * *
Живу я среди белых льдин И средь холодных вод Совсем один, увы, один - Никто ко мне не йдет. Обходит мой убогий кров Кузнец и китобой, И даже чукча-рыболов Не в дружестве со мной. Метут студеные ветра, Свирепы и лихи, А я в яранге у костра Пишу мои стихи. Над пламенем по три часа Сижу я в забытьи, И мне мерещатся глаза Зеленые твои. Не скрою я: приятно мне, Грустя, в огонь смотреть - Твоих волос цветет в огне Каштановая медь. В костре я видеть очень рад Хоть до конца времен Твой несказанный, светлый взгляд, Что одухотворен. Что мне кузнец и китобой - Гореть им всем в огне! Я буду жить, коль образ твой Являться будет мне!
  • * * * * * * * * * * * *
За окнами движутся тени, Горит золотая луна.- В моря неземных сновидений Вхожу с головою, до дна… И гаснет во тьме Мирозданье, И меркнут его рубежи- Всё реже вещей очертанья, Всё ярче чудес миражи… Полночным укутанный мраком, За явь принимаю я сон, И вижу, что тайным я знаком За кем-то идти приглашен. Вот тени нечёткая кромка, Вот стан, что из тьмы и огня - Смотрите ж: сама Незнакомка К себе призывает меня. Движенья - изяществу верность- По-блоковски чудно легки, Поверий знакомая древность, Знакомая узость руки… Она меня кличет и манит В зарю золотистой луны, Где тучи едва закрывают Границы далёкой страны. Страны, где личины и маски Нужны мне не будут ни дня, Где добрые древние сказки На век околдуют меня.
  • * * *
Ольге Ивановне Остославской Уж в меня нынче демон вселился: Все предметы мне странно чудны, Я теперь понимать разучился Совершенно, где явь, а где сны. Целый день я слоняюсь по дому: То пройдусь, то, шальной, пробегу, Мне ведь издревле всё здесь знакомо, Хоть узнать ничего не могу. И когда прохожу по гостиной, Становлюсь вдруг я сам, как ни свой,- Снова вижу я в раме старинной Чудный лик госпожи молодой. И с портрета взирают их милость: Десять рыцарей - десять вельмож. Как же мило она поместилась На холсте среди сталей и кож! Стану их имена прославлять я Поэтически хоть до одра: Это предки мои - это братья Меж собою и с ними сестра. О, прабабушка! В Вас воспитали Грациозную стать лебедей. Вы, как фея из сказочной дали, Как принцесса из рыцарских дней. Восхищаться я снова и снова Буду Вами не дни, а века - Вот моё Вам приветное слово, Что восславит Вас наверняка. Белый клинок (Стихи о Белой Гвардии) Врангелевцы Умирала старая Европа, Постепенно превращаясь в прах На соленых топях Перекопа, Под водой кровавой в Сивашах. Катастрофа совершалась зримо, Смерть была единой госпожой На просторах выжженного Крыма - На земле и нашей, и чужой. И под вопли разъяренной стали, Под ужасный орудийный вой Воины, сражаясь, умирали За Россию на передовой. Шли вперед, исполненные веры, Шли на смерть под громкое «Ура», И князья, и просто офицеры, И солдатский люд, и юнкера. Царствовала смерть по белу свету, Кровью наполнялись Сиваши, И, конечно, там - средь павших где-то - Затерялась часть моей души…
  • * * * *
Белый воин Я лишь отзвук пройденных столетий. Я погиб, и вот моя душа Вдруг воскресла в белизне соцветий Пышных трав у края Сиваша. Я погиб под звуки канонады, Грудь мою насквозь пронзил металл В миг, когда поднялись в бой солдаты, Защищая наш Турецкий вал. И теперь здесь - на краю планеты- Я лежу средь девственных степей, Видя сны в ночной тиши до света, Вспоминая были прошлых дней. Вижу ночи черные глазницы, Что латышской мушкой сверлят лоб, Вижу будто бы горят зарницы, Светом обозначив Перекоп. Вижу неба черные просторы, И, как будто даже наяву, Полосы родного треколора - Русский флаг, несущийся во тьму. Слышу, будто ветра литургии, Что летят из мутной темноты, Все поют и плачут о России У последней столбовой версты.
  • * * *
Марине Цветаевой (На сборник «Лебединый стан»). Вечер. Книгу я Вашу читаю: Предо мной реет облако птиц, Верно то лебединая стая, Что слетела вдруг с ваших страниц. Вы писали о них, белоснежных, Вы желали им счастья в пути, Чтоб когда-нибудь в мире безбрежном Им победу в сраженьях найти. Но напрасны их были усилья - Умереть им ужасный удел: Разбросал лебединые клинья Вихрь красных взметнувшихся стрел. И развеялись перья по свету, Прах тела поглотил этих птиц, Только души их всё-таки где-то Обитают средь Ваших страниц. Я последую Вашей тропою - Стан лебяжий в стихах воспою: Им, погибшим средь смертного боя, Я печаль посвящаю свою…
  • * * *
На смерть Марины Цветаевой Смерть её - Дьявола чёрное дело! Песнь её - жизни предсмертный стон! Ах, почему же она посмела Гордо воспеть Лебединый Дон! Впрочем, во смерти ведь нет наказанья, Да для неё ведь и смерти нет - Души такие среди мирозданья Не умирают миллиарды лет! Вот ей такая теперь расплата, - Что бы стихи её впредь не лились, В латах стальных и, как ангел крылата, Тихо она воспарила ввысь. Крест на плаще её белом тает, В небе другие зажглись кресты,- Как лебедей белоснежных стая, Рыцарей белых парят ряды. Меркнут кресты их в сеянье млечном, Тают полки их, за строем строй. В божий чертог перешедши, вечно Будут они её звать сестрой.
  • * * * *
Страшный сон ко мне приходит ночью Призраком схороненных времен, Будто вижу, вижу я воочью Странный и пугающий вагон. И, в холодном сумраке бледнея, Тускловато светится окно - Где я оказался? Где я… Где я… Это Дно… Конечно это Дно! Страшным и расплывчатым виденьем Снова Он в окне передо мной - Вижу: ставит Он под отреченьем: «Божьей волей Николай Второй…» Но сменились вдруг картины ада, Я в последний перешел предел: Гулко бьёт в подвале канонада И в крови лежит десяток тел. В этом жутком, адовом подвале Растерзали их ещё живых: На штыках убийцы распинали, Как Иисуса распинали их. И, сокрыты темнотой ночною, Их убийцы к шахтам повезли, А потом облили кислотою, Известью облили и сожгли. Надругавшись с счастием звериным Над телами мёртвых жертв своих, Палачи, пречистых и невинных, Бросили в глубины шахты их. Через мрак времён, ушедших в лету, Через боль и кровь минувших дней, Рвутся, рвутся сквозь меня ко свету Несколько поруганных теней. До меня и из пределов рая Долетел их не умолкший стон, Стонут души их, ко мне взывая, Превозмогши череду времён. Души их, невинно убиенных, С новой силой навевают мне Боль немых, погаснувших Вселенных, Сгинувших в холодной вечной тьме… Часто вижу, вижу я воочью, Призраки схороненных времен, Призраки, что, появляясь ночью, Мне приносят мой кошмарный сон.
  • * * * *
Входим в разрушенный город ночной. Нет ни людей в нем, ни даже собак, Вьюга лишь воем тревожит покой Вымерших улиц, закованных в мрак. Наших коней топот в черных стенах Эхом зловещим и жутким звучит, В такт дребезжат ему окна в домах, Вьюга- волчица зловеще скулит. Скоро покинем мы город ночной, Скоро уйдём мы отсюда туда, Где предстоит нам упорнейший бой, Где кровь польётся рекой, как вода. Труден наш путь, но из нас ни один Не задрожит перед смерти лицом - Каждый из нас офицер, дворянин, Каждый из нас не бывал подлецом. За православие, Русь и царя Смело и гордо пойдём мы на смерть - Нас упокоит родная земля, Пухом нам станет родимая твердь. Мы покидаем обугленный мглой Город, где нет ни людей, ни собак, Где только вьюга тревожит покой Вымерших улиц, закованных в мрак.
  • * * * *
Письмо с фронта Приветствую тебя письмом, родная! Прости, что не писал, моя душа,- Всё некогда. Моя передовая Теперь лежит у края Сиваша. В Турецкий вал вцепились мы и терцы.- Он будет белым век, покуда есть Ещё в живом, ещё в горячем сердце У нас святая воинская честь! Я - белый офицер, я - зол и молод! Что тягость мне военных наших дней! Готов я жизнь отдать, чтоб серп и молот Не правили Россиею моей! А впрочем, этот пафос тут излишен: Тебе хочу писать я о другом - О нежном цвете белоснежных вишен, Что окружали наш старинный дом. Хочу домой! Хочу в твои объятья! Хочу дарить стихи тебе, цветы! Мечтаю раз хоть триста повторять я, Что прелесть замечательная ты! Ах, милая, да если бы ты знала Как я живу, тоскуя и любя! Увы, тебя всегда мне не хватало, И я всегда домысливал тебя. Я вспоминал тебя, твою улыбку, На шее блеск цепочки золотой, И возникал в моём сознанье зыбком Прекрасный и печальный образ твой. Любимая, ведь я тебя уж ради Оставил бы все битвы и бои, Чтоб видеть лишь каштановые пряди И очи изумрудные твои. Я уходил на фронт ещё в пятнадцатом- И вот уже пять лет я на войне. Ты знаешь, наше фронтовое братство Теперь изрядно надоело мне. Но долг священен! Долг Я не нарушу!- К тебе с передовой я не вернусь, Пусть даже и дано мне скоро душу Отдать за белокаменную Русь. Писать кончаю: уж артподготовка По нашим бьёт, окопы не щадя. Ручаюсь трёхлинейною винтовкой, Что больше жизни я люблю тебя!!!
  • * * *
По мотивам романа Михаила Булгакова «Белая Гвардия». Написано от имени Турбинных. Январь приходил белоснежный, В ночь хлопья крутил на ветру. Наш город был чёрный и грешный, Но белым оделся к утру. И пушки уже не гремели На улицах и площадях, Уже пулеметные трели В цвет крови не красили прах. Горели рассветные зори, Пурпурный объяв небосвод. Мы думали счастие вскоре В наш дом непременно придёт. Но снова на улицах стоны И трупы в сугробах опять - К нам красных пришли батальоны, Сражаясь за каждую пядь. Помчалась ужасная слава Об обысках-казнях окрест, И к нам как-то ночью облава Вломилась содеять арест. В луне снег мерцал перламутром, Солдаты вели нас во тьму, И встретить ближайшее утро Уже не пришлось никому…
  • * * *
Лики степей Здесь край земного мирозданья - Здесь грани стёрты: явь иль сон? Здесь древние живут преданья Забытых кочевых племён. Здесь всё не просто, не случайно - Проснётся лишь заря едва, И вот о чём-то древнем, тайном С курганом шепчется трава. Тут ветер грёзы навевает, Загадок и поверий полн, Тут ночь и день согласно тают, Как тени черноморских волн. Тут к путникам приходят силы И тут им часто суждено Увидеть старые могилы, С крестами павшими давно. Могилы - храмы наваждений, В них отзвуки молитв и снов, В них офицеров белых тени И души белых юнкеров. Те души - всё ещё живые И тени - всё ещё черны. Они в степи в часы ночные Блуждают, как немые сны. С природой воедино слившись, И превозмогши смерть и прах, Живут, то в ветер превратившись, Грустящий по ночам в степях, А то, вдруг расчехливши стяги, Блестая золотом погон, Они идут в туманном мраке, Преодолевши грань времён. Они теперь, как прежде вместе. И в тусклом зареве луны Они несут знамёна чести - Знамёна призрачной страны. Спокойны, благородны лица, Фигуры, статны и стройны: Они, как стража на границе, Как в ночь желаннейшие сны. Но лишь в степи засеребрится Восток, они уходят прочь, Уходят, чтобы возвратиться На землю в будущую ночь.
  •    *   *
Шумя, о берег бьются волны, И ветер воет и свистит, Висит над морем месяц полный И грустно на берег глядит. Быть может желтыми глазами Увидеть хочется ему Корабль с тугими парусами, Идущий сквозь ночную тьму, Иль силуэт морской девицы, Полускрываемый волной, Чей стан изящный серебрится Своей блестящей чешуёй. А может он туда взирает, Где мир миллиардов светолет, Где бездну бездна продолжает, Комет и солнц глотая свет. Где правит миром бесконечность, Где бытия пути темны, Где вечность переходит в вечность Под звуки мёртвой тишины.
  • * * * *
День погас, и нет сомнений, Что теперь уж до утра Странных перевоплощений На земле пришла пора. Зеркало стоит у двери, Посмотрюсь, чертям на зло, Вот он я, в огромной мере Перешедший за стекло. И, обратно отраженный, Наяву вдруг вижу сон: За спиной моей червленый Появляется дракой. Он летит во мраке ночи, Крылья пламени красней Средь зеркальных средоточий Отраженных плоскостей. Подлетел ко мне он сзади, И во тьме взметнулась жуть, И волос бесцветных пряди На мою упали грудь. Вдруг проснулся: солнце блещет, Ярок молодой рассвет… Глядь, а в зеркале трепещет Трещиной разъятый свет.

*   *   *

Здесь золотом блещет прохладный рассвет, Деревьев горит изумруд, И всё неизменно на тысячи лет В саду моём сказочном - тут. Над садом неспешно летят облака - Летят в голубой вышине. И кажется, что человечья рука Достать их способна вполне. И звери живут среди тёмных дерев В прекрасном саду у меня: Грифоны и тигры, и сказочный лев, Что с гривой из тьмы и огня, Пространство и время тут изменены, Тут физики призрачна власть; И всем катастрофам и бедам страны В мой сад ни за что не попасть. И люди сюда никогда не придут - Ведь время их призрачный враг. Затерян мой сад средь веков и минут, Бегущих из мрака во мрак. Останусь в саду я своём навсегда Средь мира волшебных прикрас, И чудных видений пройдёт череда Ещё предо мною не раз.

  • * * * *
Я отказался от своей природы, И впредь не homo sapiens - теперь Я существо неведомой породы - Доселе неоткрытый, странный зверь. Я от людей ушёл в глухие дебри - В леса, в тайгу, в непроходимость чащ, Туда, где обитают злые вепри, Где волчий вой до смерти леденящ. Людей презрел я, в них увидя злое, Хоть сам был человеком я - но вот, Стал зверем - так пускай лесная хвоя Меня от них навеки сбережет. И я живу в лесу: звероподобен, Клыкаст, горбат, с рогатой головой И рык мой громогласен и утробен, Как у чудовищ эры Мезозой. Пусть в облике живу я монстра злого И пусть мой вид вперёд на сотни дней Отпугивает от меня такого Моих давнишних родичей - людей. Но облик мой, свирепый и кошмарный, Утрачиваться будет и придет Ему на смену светло-лучезарный Один лишь раз в году: под Новый год. И совершится в дебрях наважденье, Там будет бал предвечной красоты: Заблещут чудно дикие растенья, Дурманящие травы и цветы. И древни свои покинув схроны, В сообществе волков, оленей, лис Ко мне на бал вдруг явятся Грифоны И с ними светозарный Василиск. Они возьмут серебряную лиру, И дрогнет струн певучих череда И, слушая, возрадуюсь я миру Так, как пожалуй больше никогда.
  • * * * *
В бою кровавом сломан мой эсток, Я окружён врагом со всех сторон - Моей безумной жизни вышел срок, Увы, коротким оказался он. Своих врагов я ни боюсь не чуть, Смерть для меня ничтожнейший пустяк.- Пусть недруги мою отметят грудь, Хоть тысячью своих подлейших шпаг. Что мне борьба - я дьявольски устал, Мне безразличны долг, отвага, месть: Я пренебрег началом всех начал, Я позабыл про родовую честь! Я соучастник авантюрных дел: Дуэлей, кутежей, побоищ, драк, Я совершал ужасный беспредел, Быв главарём разбойничьих ватаг. Не раз клинок я обнажал за трон, В бою был безрассуден и жесток, Так что и люди будущих времён Едва ль забудут грозный мой эсток. Отмечен разным мой кровавый путь: Я мятежей участник, и не зря Соперников хотел я оттолкнуть, Чтоб самому влиять на короля. Меж нами шла упорная борьба. Коварством часто разрешал я спор И древний щит фамильного герба Не раз мог треснуть, не снеся позор. Но всё, же не всегда таким я был, Ведь и любовь жила в душе моей. Когда-то в детстве нежно я любил, Я всех людей любил, любил людей… Во цвете нежных отроческих дней Был ни солдат я, а творец, поэт, Я благородство воспевал Вандей, Которых ненавидел целый свет. Я упивался благодатью муз, Я укреплял всегда, как только мог, С посланницами бога свой союз, Пока не вышел срок, не вышел срок… Но вышел срок: в стране переворот - Разбит в осколки королевский трон И мой несчастный, обедневший род Был тут же новой властью истреблён. Увы, из рода ни одна семья Не выжила, но я лишь выжить смог. Смерть, голод и войну изведал я, И ненавистью горькой я истёк. Я взял фамильный дедовский клинок И дом покинул. Ненависть свою Уже тогда я обуздать не мог, И я её растрачивал в бою. Я разрушал деревни, города, Мои бойцы рекою лили кровь. С тех пор не вспоминал я никогда, Ни дом, ни муз, ни детскую любовь, Я полюбил войну, привык к войне, И, хоть был всё же восстановлен трон, Считал я, что король никто: в стране Установился только мой закон. Я жил, как герцог, как владетель жил. Чего ни делал только я - бог весть, Но я забыл, о главном я забыл, Что у меня есть родовая честь. Но вот возмездье - есть на свете Бог: Для глаз моих Господин свет померк, Я в западне, изломан мой эсток, И в грудь мне смотрит вражеский фламберг. Насквозь вошёл извилистый клинок. Остановилась жизни круговерть. Меня неслышно призывает Бог, Даруя мне спасительную смерть…
  • * * * *
Уж ни болен ли я - неужели Всё мне чудится чудо кругом, Будто одушевлён, в самом деле, Заколдованный, древний мой дом. Как-то в тёмном углу, у портьеры Наяву мне привиделся сон: Загораются две полусферы Светом месяца, будто планктон. Ну а в холле, в близи колоннады, Где старинная мебель стоит, Как-то видел я тёмные латы, Поддержавшие рыцарский щит. Эти латы, мерцая чуть видно, В коридор с громыханием шли И исчезли, уйдя, очевидно, Вниз, в подвал, ближе к центру земли. Чуть придёт ко мне сладкая дрёма, Чуть заблещет на небе роса, Снова чувствую я, как средь дома Чьи-то бродят во тьме голоса. Повинуясь неведомой силе, Нынче предки мои в старый дом Возвращаются - здесь они жили, Здесь им всем каждый камень знаком. А ещё в моём доме такое Я недавно увидел во тьме: Ночью дева во всё золотое Облачённая грезилась мне. И горела звезда, пламенея, И дорожкой стелилась луна. Я спросил: «Кто Вы, Девушка, Фея?» Но тот час растворилась она... В моём доме живут наважденья, Что увидишь едва ль и во сне. Я не болен, а просто виденья Чудотворные грезятся мне.
  • * *
Увы, я рыцарь бедный, Ни князь я и не граф, И у меня наследных Весьма не много прав. Сражаться за державу Средь крови и огня - Такое только право И есть лишь у меня. Свой меч прославил честно Я до конца времён, Не раз, тяжеловесный, Он в битвах закалён. Хоть я солдат, я всё же Не пал до грабежа - Мне золота дороже Бессмертная душа. Во мне живёт прекрасный, Священный образ той, Кого любил я страстно, Томясь о ней мечтой. И кто, неся страданья Свои через года, Ушла из мирозданья Неведомо куда.
  • * *
Ивану Ивановичу Остославскому Мерцает тусклый свет свечи, Огонь фитиль колит. Тут свет и тень, и мрак ночи Особый колорит. И полумрак, и полусвет Слились в один узор, Создав престранный силуэт Моих вчерашних снов. И тот узор объял меня, Заполнил всё вокруг, И странной комната моя Мне показалась вдруг. А на стене висит портрет. Глядит из темноты С него далёкий мой прадед - Герой моей мечты. Он был блестящий офицер, Полковник, дворянин, Он благородностью манер Полсвета покорил. В Маньчжурских сопках воевал С японцами не раз, Потом от турок защищал Он Северный Кавказ. Мой прадед честно жизнь свою Не долгую прожил, Был предан Родине, Царю, Присяге верен был. Свидетель стародавних лет, Глядит из темноты С портрета дальний мой прадед - Герой моей мечты. Мерцает тусклый свет свечи - Огонь фитиль калит, Тут свет и тень и мрак ночи - Особый колорит…
  • * *
Принцессе Диане Уэльской Тусклая свеча мерцает. Пламень жёлтый в полутьме Бледным светом освещает Ваше фото на стене. Я готов хоть до рассвета Ваши лицезреть черты: Сколько в них тепла и света, Лучезарной доброты. Почему же слишком рано Вы ушли во цвете лет В мир, откуда уж, Диана, Никому возврата нет. Но из душ людей Вселенной Вам не суждено уйти - Память образ сокровенный Сохранит принцессы Ди.
  • * *
Ты светла и лебедина,

Потому-то не шутя

Я влюблён в тебя, Марина,

Как наивное дитя.

От любви чуть ни растая,

Пригвоздясь к твоей руке,

За тобой хожу, родная,

Словно пёс на поводке.

Ведьме тонко-изощрённой

Лишь возможно так легко

Завладеть моей персоной,

Как Марине Головко.

О, Марина! Ты сирена,

И, конечно, не одну

Душу с тверди постепенно

Ты свела к морскому дну!

Но, поскольку лебедина,

Хороша ты и  легка,

То влюблён в тебя, Марина,

Я, пожалуй, на века!

См. Иванов-Остославский Павел Игоревич

Дворянское искусство 

Игорь Михайлович Иванов